Терениченко А. А., аспирант кафедры истории России

Эволюция восприятия Европейского Союза политической элитой России в последнее десятилетие XX века

Внешняя политика новой России представляет собой сложный феномен. Кроме того, что она принципиально иная по сравнению с внешней политикой СССР, она характеризуется частой переменчивостью и в концепциях, и во внешнеполитической практике. За свою еще недолгую историю она успела пройти несколько различных этапов, которые можно проследить на примере взаимоотношений нашей страны с ключевым партнером на западном направлении – Европейским Союзом.

Прямые отношения между СССР и ЕЭС начались в 1988 году, с подписания между Сообществами и СЭВ декларации о взаимном признании. До этого Москва традиционно ориентировалась, да и потом продолжала ориентироваться на двусторонние отношения с национальными европейскими государствами, а в Сообществах усматривала экономическую подпорку НАТО. Но когда полномочия в области внешней торговли перешли от национальных правительств государств – членов ЕЭС к Европейской Комиссии, и акты, регулировавшие торговлю этих стран с СССР, утратили силу, игнорировать далее Европейские Сообщества стало невозможно. Обе стороны к середине 80-х годов предприняли попытку нормализации отношений. В декабре 1989 года было заключено первое Соглашение о торговле и сотрудничестве между Сообществами и СССР.

В декабре 1991 года распался Советский Союз, и его международные права и обязанности перешли к Российской Федерации. Руководству нового государства было ясно, что прежняя стратегия развития, выбранная правящей коммунистической партией, оказалась неэффективной и привела страну в тупик. В начале 90-х годов была провозглашена ориентация на создание в России рыночной экономики, гражданского общества и демократической политической системы. Но было ясно и то, что без внешнего фактора начатые реформы неизбежно “забуксуют”. Страна нуждалась в больших количествах современных технологий, капитала, товаров. Новая ориентация диктовала внешнеполитическую парадигму широкого сотрудничества с западными демократиями. К сожалению, в первые годы новой Российской государственности, наши власти жили иллюзиями “естественного союза” с Западом, в первую очередь с США.

Надо сказать, что еще во 2-й половине 40-х годов американское направление российской внешней политики вышло на первый план, а европейское стало функциональным по отношению к нему. Это соотношение сохранилось и в начале 90-х. Таким образом, период “чрезмерных надежд на Запад” характеризовался “атлантизмом”.

“Стратегическое партнерство” с Западом оказалось недолгим. Системная трансформация России приобрела кризисный характер. Нашей стране дали понять, что младший партнер может претендовать лишь на формальное равенство. В конце концов российская политическая элита вспомнила о национально-государственных интересах и произвела корректировку сначала курса, а затем и стиля внешней политики. С 1996 года была провозглашена новая сбалансированная внешнеполитическая линия. Суть ее заключалась в том, что Россия в силу своего географического положения и размера должна поддерживать сбалансированные отношения с Западом, Востоком и Югом. Новый министр иностранных дел подчеркивал, что “надо проводить диверсифицированную, активную политику по всем азимутам, где затрагиваются интересы России – это просто жизненная необходимость для того, чтобы создать наилучшие условия для внутреннего развития – более динамичного, более эффективного в нашем изменяющемся мире” (Примаков Е.М. Россия ищет новое место в мире. //Известия. 1996. 6 марта.).

Официальной российской внешнеполитической доктриной стала концепция многополюсного мира. И в нее хорошо теоретически “вписалась” объединенная к этому времени Европа. Разочаровавшись в перспективах равноправного партнерства с Соединенными Штатами, Москва обратила большее внимание на другого западного партнера.

Следует отметить, что в течение долгого времени российская политическая элита воспринимала ЕС неадекватно. Москва видела в нем один из многих демократических институтов, в который Россия при желании сможет вступить. ЕС же с 1992 года представлял собой политическое образование, носящее наднациональный, квазигосударственный характер, отличное от традиционных международных организаций, подобных Совету Европы или ОБСЕ.

В развитии кооперативных отношений с Евросоюзом поначалу сыграл свою роль экономический фактор: ЕС превратился в важнейшего торгово-экономического партнера России, обладающего к тому же потенциальной возможностью в плане привлечения инвестиций в российскую экономику. В 1994 году было подписано, и в 1997 году вступило в силу Соглашение о Партнерстве и Сотрудничестве между ЕС и Россией. Его важной особенностью стало положение о налаживании политического диалога, который получил значительное развитие на практике.

Другим обстоятельством, сделавшим ЕС привлекательным партнеров в глазах Москвы, был традиционный российский негативизм в отношении НАТО. Находясь под впечатлением расширения Североатлантического Альянса и – позже – воздушной войны против Югославии, российские верхи приветствовали расширение Евросоюза и обретение им военно-политической самостоятельности как желательную альтернативу (при том, что 11 из 15 государств-членов Евросоюза одновременно состоят в Альянсе). Предполагалось, что собственная военно-политическая интеграция Европы ограничит влияние США и увеличит российское поле для маневра. Положительный образ ЕС, сформировавшийся в нашей стране, вообще был связан с надеждами на более справедливый миропорядок, на преодоление односторонней гегемонии Соединенных Штатов. Отечественный специалист И. Лешуков полагает, что причиной этому стал традиционный, инертный геополитический взгляд на проблему российской безопасности, включающий в основном военно-политические факторы. Евросоюз же, как политико-экономическая по-преимуществу организация, с этой точки зрения не угрожает российским интересам, в отличие от НАТО.

Сыграть на противоречиях в “капиталистическом лагере” не удалось. Во второй половине 90-х годов между НАТО и ЗЕС (Западноевропейский Союз, “военная составляющая” ЕС) были разработаны программы по тесному взаимодействию. А весной 1999 года европейские союзники США приняли активное участие в военных действиях против Югославии.

Еще большей неожиданностью явилась для Москвы в тот год резкая критика в ее адрес со стороны ЕС за действия российских федеральных войск в Чечне. При этом Брюссель в своей критике оказался жестче Вашингтона. Выявилась существенная разница между системами ценностей у европейцев и у россиян. Для европейцев на первом месте стоят права человека, а потом уже государственные интересы. Кавказская тема на время оттеснила на второй план все остальные вопросы взаимоотношений “Россия-ЕС”. И коррективы, которые были внесены высшим российским руководством в действия военного командования и гражданских властей в Чечне в декабре 1999 – январе 2000гг, учитывали не только внутреннюю ситуацию в стране, но и международную.

Не оправдались и надежды на интенсификацию экономических отношений (не создана Зона Свободной Торговли, Россия еще не вступила в ВТО).

Таким образом, к концу 90-х годов Европейский Союз успел разочаровать официальную Москву. К тому же стало ясно, что для России перспектива вступления в ЕС не стоит в плоскости практической политики. В связи с этим - сначала у аналитиков, а затем и у политических деятелей - возникли вполне обоснованные опасения, связанные с расширением ЕС, которое может вызвать нежелательную маргинализацию России в области экономики, социальной, технологической и информационной сферах.

В своей Среднесрочной стратегии (2000г.) Россия ставит задачу “обеспечения национальных интересов и повышения роли и авторитета России в Европе и мире”, исходя из тезиса об “Объективной потребности формирования многополярного мира”. Четко определено, что Россия не ставит перед собой задачу присоединения или “ассоциации” с Европейским Союзом. Это, однако, не решает проблему минимизации издержек расширения ЕС с точки зрения безопасности (в широком смысле) для нашей страны.