Гримен Х. Теория научных революций Томаса Куна // Теория и методы в социальных науках / Под ред. С. Ларсена; Пер. с англ. – М.: Московский государственный институт международных отношений (Университет); “Российская политическая энциклопедия” (РОССПЭН), 2004. C. 39–57.

Конец текста на странице обозначается красным шрифтом в квадратных скобках

 

1. Цитирование оригинала

“Последовательный переход от одной парадигмы к другой через революцию является обычной моделью развития зрелой науки” (Кун Т. Структура научных революций. – М.: Прогресс, 1977. – С. 31)

2. Краткое объяснение

Объектом исследований Томаса Куна являются так называемые зрелые науки, в которых исследователи разделяют общие подходы или парадигмы. Незрелые научные дисциплины являются до-парадигматическими, разделенными на соперничающие школы, основанные на различных мировоззрениях. В различные исторические времена различные дисциплины преодолевают данную фазу с помощью прихода большинства исследователей к соглашению, касающемуся основных условий определенной дисциплины. Соответственно, такие дисциплины считают созревшими. Следовательно, научное развитие следует характерным путем, чередуя периоды революции и стабильности.

Для Куна налицо существование параллелей между политическим и научным развитием, оправдывающее использование термина “революция” в качестве описания определенных этапов научного развития. Научные революции являются при этом некумулятивными эпизодами, в которых “старая парадигма заменяется целиком или частично новой парадигмой, несовместимой со старой” (Кун Т. Указ. соч. С. 128). Поэтому политические и научные революции имеют как генетические, так и структурные сходства.

Генетические сходства затрагивают способы, которыми осуществляются революции: политические революции происходят в силу осознания определенной частью общества невозможности разрешения традиционными институтами проблем, для решения которых они были созданы. Научные революции получают развитие тогда, когда некоторые исследователи начинают понимать, что устоявшаяся теория не является более адекватной для исследования какого-либо специфического аспекта [c. 39] мироздания, хотя создавалась именно для этого. В обоих случаях чувство кризиса является необходимым условием революции.

Структурные сходства затрагивают модели развития данных революций. Политические революции имеют целью изменение институтов теми способами, которые не могут быть допущены данными институтами. Поэтому новые институты должны заменить собой старые. В промежуточный период между разрушением старых и созданием новых институтов общество испытывает острый недостаток политического контроля. Возрастающее число людей чувствует себя отчужденными по отношению к установленным институтам. Результатом этого отчуждения является кризис и, как следствие, огромная поддержка реструктуризации общества. Общество в это время разделено на конкурирующие между собой части: тех, кто защищает старый режим, и конфликтующих с ними тех, кто хочет перемен. Результатом является поляризация и разрушение нормальной политики. Участники политического процесса не могут договориться о политической основе, в рамках которой должны произойти и быть восприняты политические изменения, как взаимно не признают и общей над-институциональной основы. Поэтому им остается прибегать к пропаганде или часто даже к силе. Революции являются эпизодами, остающимися вне нормальных институтов и нормальной политики, периодами, когда политика не осуществляется нормальными средствами.

Смещение парадигм характеризуется схожими чертами. Выбор между различными парадигмами является, на социальном уровне, выбором между несовместимыми или несравнимыми социальными соглашениями, а на теоретическом уровне – между несовместимыми или несравнимыми ожиданиями. Выбор при этом не определяется нормальными научными критериями. Такие критерии зависимы от противоречивых парадигм и не являются убедительными для тех, кто не разделяет данные парадигмы. В то время как парадигмы используются в дебатах по смещению самих парадигм, они приобретают круговую роль, где каждая группа соотносится со своей парадигмой для ее защиты. Смещения парадигм совершаются не только наблюдениями или логической аргументацией. Условия, разделяемые обеими сторонами противоречивой парадигмы, обычно не обладают достаточной широтой и основательностью для представления данных аргументов в качестве убедительных. При смещении парадигм не существует также и общих стандартов, признаваемых всеми частями релевантной группы. (Kuhn 1970, р. 94). Революции являются экстра-институциональными событиями, в эпоху которых наука также осуществляется экстраординарными средствами. Для объяснения [c. 40] революций нам необходимо исследовать роль как приемов пропаганды, так и наблюдений и логической аргументации.

3. Теоретическая основа

Томас Кун (1922—1994) был профессором философии и истории науки в МИТ, имея опыт чтения лекций в Гарварде, Принстоне и Беркли. Вначале он изучал теоретическую физику, но вскоре занялся исследованием проблем истории науки. Им было опубликовано четыре монографии: “Коперниканская революция: планетарная астрономия и развитие западной мысли” (1957), “Структура научных революций” (1962, переиздание 1970), “Основное напряжение” (1977) и “Теория черного тела или квантовый дисконтинуитет, 1894—1912” (1978). “Структура научных революций” наиболее известная и обсуждаемая книга, остающаяся работой, на которую ссылаются и сегодня. Кун принадлежит к так называемому постэмпирическому направлению в теории и истории науки. Этот тренд возник в 50-х годах, отчасти в качестве реакции на логический эмпиризм. Позднее постэмпиристы столкнулись с представителями другого направления – критического рационализма (Поппер и его последователи). Центральные имена постэмпиризма – Н.Р. Ханнсон (N.R. Hansson), С. Тулмин (S. Toulmin), M. Xecc (M. Hesse) и П.К. Файерабенд (P.K. Feyerabend), а также, возможно, И. Лакатос (I. Lakatos) и Л. Лаудан (L. Laudan). Книга С. Тулмина “Философия науки” (1953) часто воспринимается в качестве стартового момента данной традиции. Эти мыслители имели значительные отличия в изложении собственных взглядов и часто даже вступали в дискуссию друг с другом. Но верно также и то, что все они разделяли общие идеи, идентифицирующие их в качестве представителей единой определенной традиции:

1. Все они по сути являются релятивистами, сомневающимися или отрицающими в целом идею установления транс-исторических, универсальных критериев рационального верования и действия. Также ими отрицалась идея четких и аисторических разделительных линий между научной деятельностью и знанием, с одной стороны, и ненаучной деятельностью и другими формами верований с другой. Вместо этого ими признавался некий эпистемный континуитет, соединяющий научное знание с другими мнениями. С этой точки зрения, Лакатос и Лаудан отличаются от других представителей данного направления и поэтому не могут быть категорически охарактеризованы в качестве постэмпиристов. [c. 41]

2. Они – методические контекстуалисты и сторонники исторической ориентации в исследованиях науки. Для того чтобы ответить на вопрос, что есть наука, согласно их воззрениям, необходимо понять ее в свете исторических контекстов, в рамках которых осуществлялись исследования и оценивались результаты. Демаркационная линия между наукой и ненаукой не связана с контекстом и не является исторической.

3. Они исповедуют деятельностную ориентацию и отрицают точку зрения, согласно которой мы можем получить реалистичные картины того, что исследуется, лишь посредством теоретического поиска. Наоборот, они подчеркивают важность исторических исследований научной практики, критикуя раннюю философию и историю науки за недооценку этого пункта.

4. Их точка зрения, касающаяся отношений между теорией и наблюдением, предполагает отрицание гипотезы радикального различия теоретического и наблюденческого языков. Невозможно описывать наблюдения, не будучи под влиянием теоретических предположений. Выводы наблюдений также буквально пронизаны теорией (Hansson 1969, р. 306), с чем был согласен и Карл Поппер. Большинство из них склонялось к конструктивистскому выводу: мир и его структуры создаются сами по себе нашими теориями. При изменении теорий изменяется и структура мира, по крайней мере в том виде, в каком мы его воспринимаем.

5. Они – семантические холисты, опирающиеся в том числе на философию языка, определяющие смысл и конкретное значение понятий, используемых при конструировании теорий. Смысл каждого понятия определяется общим теоретическим контекстом, неотъемлемой частью которого является используемое понятие, в свою очередь определяя конкретное значение используемого термина. В случае изменения части теории, смысл, а следовательно, и конкретное значение каждого термина будет также изменяться (разночтение значений). Изменения в теории предполагают глобальные сдвиги: сдвиги мировоззрений, смысла и конкретных значений понятий.

6. В своих исследованиях они берут за начальную точку отсчета более обширные блоки, чем отдельные теории: совокупности теорий, методологию, ценности, метафизические предположения, идеи, обосновывающие легитимность проблем и решений и тому подобное. Парадигмы, исследовательские программы и фундаментальные теории являются примерами таких совокупностей.

Кун полностью соответствует этой картине. Он определял себя в качестве историка науки. В своем автобиографическом [c. 42]

комментарии он вспоминал, что поменял физику на философию и историю науки в тот момент, когда обнаружил в исторических источниках, что наука предстала перед ним в качестве деятельности, очень непохожей “на ту, что предполагала в науке педагогика и выражала в стандартных философских категориях научная методика” (Kuhn 1977, р. 4).

4. Формализация – точное определение

Кун выделял различные фазы в развитии дисциплины. Научные дисциплины создаются профессионалами в определенных специальных сферах деятельности. Изменения происходят одновременно на социальном и теоретическом уровнях: из теоретического и социального хаоса возникают новые парадигмы. В результате создается новая групповая структура, которая цементирует теоретические ориентировки ее участников до тех пор, пока кризисы ожидания в отношениях между парадигмой и исследовательским опытом не создадут новый теоретический хаос. Парадигмы, как и основанные на них группы, со временем распадаются. Побуждающей силой здесь является исследование, понятое в качестве управляемой ожиданиями деятельности, для которой парадигма является горизонтом этих ожиданий. Изменения происходят тогда, когда ожидания систематически и непоправимо разрушаются.

Теория Куна представлена в схематическом виде в следующей таблице (модифицированной в соответствии с Brante 1980).

Фазы	Теоретический уровень	Социологический уровень
До-парадигматический период	Нет общей парадигмы. Разногласия по поводу типологии изучаемых феноменов. Отсутствие общепризнанных наблюдений и стандартных методик. Несистематический сбор данных.	Множество конкурирующих школ и институтов, существующих рядом друг с другом. Низкий уровень коммуникаций между участниками. Книги – важнейшее средство коммуникации.
Основание парадигмы	Появление типовых результатов исследований. Соглашения относительно легитимных проблем и методов решений. Соглашения относительно фундаментальных метафизических вопросов.	Начало профессионализации. Основание специализированных журналов, ассоциаций и научных сообществ. Проводятся научные конференции. Журнальные статьи становятся важнейшим средством коммуникации. [c. 43]
Нормальная наука	Исследования – в виде дальнейшей разработки парадигмы, “зачисток” и решения недостающих вопросов. Цель исследований – не теоретические инновации или открытие новых типов феноменов.	Учебники, университетские дисциплины. Дисциплина получает контроль над социализацией своих новых членов.
Аномалии	Кризис ожиданий: возникновение новых феноменов, не вписывающихся в традиционную парадигму.	Зарождение критики и обсуждение основ. Первые признаки недостатка коммуникации между учеными.
Кризис	Размывание парадигмы и начало развития ее нескольких версий. Экстраординарные исследования. Все под сомнением. Философские споры и попытки развития новых теорий.	Поляризация научного сообщества, жаркие споры, начало сдвига лояльности от старой к новой парадигме.
Революция	Отрицание старой и возникновение новой парадигмы.	Конверсия, смещение лояльности у большой группы исследователей, профессиональная гражданская война, закрытие старых и открытие новых научных журналов.
Новая парадигма	Всеобщее признание новых типовых научных достижений, новое соглашение по “основам”. Новое проблемное восприятие, новые решения, новые методики.	Новые публикации, “перепрофилированные” старые журналы, новая социализация, новая групповая структура, новые “авторитеты”. Сторонники старой парадигмы маргинализируются и исчезают с научной сцены.

В до-парадигматической стадии академическая дисциплина разделена на несколько конкурирующих между собой научных школ, представителям которых недостает общих взглядов и методик. Так же не хватает им и общей парадигмы, выступающей в качестве “горизонта ожиданий”. До Ньютона, например, в оптике отсутствовал консенсус о природе света, который воспринимался то в качестве частиц, исходящих от физических объектов, то в виде модификаций среды, существующей между [c. 44] физическими объектами и глазом, то в качестве формы взаимодействия между средой и излучением человеческого глаза. Не существовало и общепризнанных примеров, с результатами которых могли бы согласиться большинство исследователей, как не было и общих стандартных методов, обязательных для исполнения всеми учеными. В отсутствие парадигмы все факты были одинаково релевантными, и сбор данных носил более случайный характер, чем в последующих исследованиях. До-парадигматическая стадия не имела общей метафизики (понимания, какого типа феномены изучаются), общей методики и общепризнанных наблюдений, которые бы пытался трактовать каждый, как не было и общих критериев для отбора адекватной информации. Сбор данных носил случайный и несистематический характер, продолжались попытки воссоздания научной дисциплины с самых фундаментальных начал. Кун определял данные дисциплины в качестве незрелых.

В различные исторические времена в некоторых науках ситуация менялась. Профессионалы приходили к общим взглядам, часто за счет установления гегемонии какой-либо научной школы. И научные дисциплины входили в эпоху парадигматической фазы: астрономия во главе с “Альмагестом” Птолемея, геометрия с “Элементами” Эвклида, физика Аристотеля, оптика с “Оптикой” Ньютона, теория электричества с “Электричеством” Франклина, химия – с “Химией” Лавуазье, геология – с “Геологией” Лайелля.

Эти работы определили легитимные проблемы и методы для исследователей. Они были достаточно беспрецедентными для отвлечения определенной группы исследователей от альтернативных методов изучения и достаточно открыто-закрытыми (open-ended) для подготовки проблем к исследованию. Кун определял результаты исследований, представляя данные две характеристики “парадигмы”. Используя этот термин, он смог утверждать, что “некоторые общепринятые примеры фактической практики научных исследований – примеры, которые включают и закон, и теорию, и применение, и инструментарий, – дают нам модели, из которых возникают конкретные традиции научного исследования” (Кун Т. Указ. соч. С. 28).

В парадигматической стадии коммуникации между исследователями становятся гораздо легче осуществляемыми, в первую очередь по той причине, что основы берутся в качестве аксиом, не требующих доказательств. Дисциплина постепенно профессионализируется: основываются журналы, возникает профессиональное образование. В этой стадии научное развитие сменяется фазами нормальной науки и революциями.

В период нормальной науки парадигма воспринимается в качестве аксиомы. Существуют соглашения по [c. 45] фундаментальным основам научной дисциплины. С исследования парадигмы начинается членство в научном сообществе для новичков. Поскольку каждому исследователю необходимо изучение основных идей и приемов на одних и тех же конкретных моделях, логически вытекающая практика индивидуальных исследователей редко когда ведет к столкновению с фундаментальными основами. Исследователи следуют единым правилам и стандартам: “Эта общность установок и видимая согласованность, которую они обеспечивают, представляют собой предпосылки для нормальной науки, то есть для генезиса и преемственности в традиции того или иного направления исследования” (Кун Т. Указ. соч. С. 29).

Парадигма получает особый статус, поскольку лучше, чем ее конкуренты, содействует разрешению проблем, считающихся группой исследователей ключевыми, даже если не решает всех проблем. С самого начала это дает почти все, но не “успех... [который] измеряется не полной удачей в решении определенной проблемы и не значительной продуктивностью в решении большого числа проблем” (Кун Т. Указ. соч. С. 45). Нормальная наука является попыткой исполнения этого обещания, расширяющей познание фактов, подчеркнутых парадигмой, посредством укрепления согласия между фактами и предсказаниями и дальнейшей разработки теоретических идей, предполагаемых парадигмой.

Кун характеризует нормальную науку альтернативно как “зачистку”, дальнейшую разработку парадигмы и решение паззлов-головоломок.

“Зачистки” составляют основу карьеры большинства ученых. Это попытки втиснуть природу в достаточно жесткие категории парадигмы. Деятельность при этом не направлена на открытие новых типов феноменов. Тем, что не подходит, часто пренебрегают. Цель исследователей заключается не в создании новых теорий, которые воспринимаются ими в штыки. Нормальная наука нацелена на выявление специфики феномена, уже отчетливо проявившегося в рамках существующей парадигмы. Но это деятельность с чрезвычайно узким полем зрения, что, однако, является не недостатком, а необходимым условием научного развития. Высвечивая группу сравнительно узких проблем, парадигма позволяет исследователям более фундаментально изучить фрагмент мироздания способом, который в другом случае был бы совершенно невообразимым.

Артикуляция (дальнейшая разработка) означает количественные измерения и предсказания, носящие более точный и четкий характер (к примеру, с помощью развития нового инструментария), нахождение новых сфер деятельности, где предсказания могут подтвердиться, уточнение понятий, уход от [c. 46] двусмысленных формулировок, так же как и более четкое формулирование проблем, которые с первого раза могут быть восприняты лишь в общих чертах: “Эти три класса проблем – установление значительных фактов, подгонка фактов к теории и разработка теории – – исчерпывают, как я думаю, литературу нормальной науки, как теоретической, так и практической” (Kuhn 1970, р. 34). Такая работа занимает большинство времени исследователей, и без парадигмы, определяющей проблемы и обещающей приемлемые решения, все их усилия казались бы просто невообразимыми.

Кун также сравнивает нормальную науку с игрой в паззлы. Паззл имеет решения, которые мы знаем, что можем найти, соотнося его кусочки с целым до тех пор, пока не получим в итоге известную нам целую картину. Если решение не находится, то вина лежит на том, кто не смог найти верного решения, а не на самом паззле. Обвиняют играющего, а не саму игру. Точно так же парадигма предлагает исследователям критерии отбора разрешаемых проблем. Сообщество признает такие проблемы научными и убеждает своих членов направить свои силы на их разрешение. Причина прогресса нормальной науки заключается в концентрации усилий членов сообщества на проблемах, решению которых может помешать только их собственная некомпетентность: “Если оказывается, что достигнуть решения невозможно, то это дискредитирует только ученого, но не теорию” (Кун Т. Указ. соч. С. 114). Исследователей мотивируют посредством убеждения, что они смогут найти решение проблем, не удававшихся еще никому.

Нормальная наука – это “в высокой степени детерминированная деятельность, но вовсе нет необходимости в том, чтобы она была полностью детерминирована определенными правилами. Вот почему (…) я предпочел ввести в качестве источника согласованности в традициях нормального исследования принцип общепринятой парадигмы, а не общепринятых правил, допущений и точек зрения. Правила (…) вытекают из парадигмы, но парадигмы сами могут управлять исследованием даже в отсутствие правил” (Кун Т. Указ. соч. С. 68). Нормальная наука осуществляется при условии сравнительно догматического отношения. Это период анонимных тружеников. Их строгий догматизм функционален, позволяя как детальные исследования, так и не давая отказываться от плодотворных идей, пока их потенциал не будет окончательно истощен.

Тем не менее, также будут часто иметь место и аномалии, то есть феномены, не поддающиеся инкорпорации в рамки установленной парадигмы: “Любое открытие начинается с осознания аномалии, то есть с установления того факта, что природа каким-то образом нарушила навеянные парадигмой ожидания, [c. 47] направляющие развитие нормальной науки (Кун Т. Указ. соч. С. 80). Парадигма выступает в качестве “горизонта ожиданий”. Часто случается нечто, нарушающее ожидания. Новые теории обычно возникают после периода профессиональной неуверенности, созданной аномалиями, упорно сопротивляющимися любым попыткам их разрешения. Кризисы наступают тогда, когда парадигмы оказываются неспособны решить проблемы, высвечиваемые этими самими парадигмами. Появление множества различных версий одной и той же теории часто является знаком кризиса, и “за счет быстрого увеличения вариантов парадигмы кризис ослабляет правила нормального решения головоломок (паззлов) таким образом, что в конечном счете дает возможность возникнуть новой парадигме” (Кун Т. Указ. соч. С. 113).

Не обязательно все противоречащие теории свидетельства приводят к кризису. Не существует теорий, свободных от противоречивых свидетельств. Но, как всегда, регистрируются аномалии, которые явно “подвергают сомнению эксплицитные и фундаментальные обобщения парадигмы” (Кун Т. Указ. соч. С. 116). Если аномалия воспринимается как нечто большее, чем простая проблема-головоломка, научная дисциплина может погрузиться в кризисное состояние и аномалия начинает восприниматься в качестве серьезной проблемы. Наилучшие умы научной дисциплины начинают тратить все больше времени на разрешение аномалий, и, “если эту аномалию долго не удается преодолеть (что обычно бывает редко), многие из них делают ее разрешение самостоятельным предметом исследования. Для них область исследования будет выглядеть уже совсем иначе, чем раньше” (Кун Т. Указ. соч. С. 117).

Специфическим ответом на кризис являются экстраординарные научные исследования. Для решения возникшей проблемы проверяются различные версии существующей парадигмы, результатом чего является такое сглаживание позиций, что в конце концов никто больше не знает, на каких условиях основывалась данная парадигма. Правила, определяющие нормальное научное исследование, становятся менее строгими, и исследование вновь напоминает то состояние, в котором оно находилось в до-парадигматический период. Постоянно продолжаются попытки создания новых теорий. Исследователями обсуждаются философские основы дисциплины: “Увеличение конкурирующих вариантов, готовность опробовать что-либо еще, выражение явного недовольства, обращение за помощью к философии и обсуждение фундаментальных положений – все это симптомы перехода от нормального исследования к экстраординарному” (Кун Т. Указ. соч. С. 127). В этот период [c. 48] наблюдается постепенный разрыв коммуникаций и общего консенсуса.

Исследования балансируют на грани грубого догматизма и дезинтегрирующего скептицизма. С точки зрения Куна, догматизм и скептицизм – функциональны, но в различные этапы. Нормальная наука является периодом догматизма, в который парадигме предоставляется возможность раскрытия своего потенциала. В этот этап скептики достаточно быстро разоблачаются. Напротив, период экстраординарных исследований является эпохой скептицизма, что гарантирует принятие новых идей. Догматизм здесь достаточно быстро теряет свою аудиторию.

Существует три способа разрешения кризиса:

1. Аномалии могут быть инкорпорированы в старую парадигму.

2. Аномалии могут быть признаны в качестве неразрешимых и игнорироваться.

3. Предложения новой парадигмы могут постепенно получать признание в рассматриваемой научной дисциплине. Но и в этом случае старая парадигма не отбрасывается до тех пор, пока не будет найдена достаточно многообещающая альтернатива.

Смещения парадигмы не являются кумулятивными, но означают реконструкцию научных дисциплин на основе новых идей. Такая перестройка означает изменение основных теоретических обобщений, большинства методик. В период между старой и новой парадигмами существует сильное (и никогда не преодолимое) наложение проблем, разрешаемых в рамках старой парадигмы и тех, которые требуют нового мышления. Но также остаются значительными различия в способах восприятия и разрешения проблем. Обычно те, кто первыми принимают новую парадигму, являются молодыми людьми, поскольку они менее других привязаны к старым идеям. Постепенно борьба между сторонниками старой и новой парадигм получает свое дальнейшее развитие. Новая парадигма принимается только после длительного сопротивления на основе старых ожиданий. Борющиеся партии часто не понимают друг друга, хотя нередко используют один язык: “коммуникация, осуществляемая через фронт революционного процесса, неминуемо ограниченна” (Кун Т. Указ. соч. С. 197). Дебаты при этом чаще основаны на пропаганде, а не на фактической или логической аргументации.

По мере завершения перехода исследователи также меняют взгляд на область исследований, методы и цели своей научной дисциплины. То, что осуществила революция, сравнимо со смещением образцов восприятия (Visual Gestalt shift). Эти смещения представляют собой “полезный элементарный прототип [c. 49] того, что происходит при крупном изменении парадигмы” (Кун Т. Указ. соч. С. 121).

Смещения парадигмы предполагают сдвиги мировоззрения, сравнимые со сменой веры: “Я скорее сказал бы, что здесь дело не в доводах и ошибках. Переход от признания одной парадигмы к признанию другой есть акт "обращения", в котором не может быть места принуждению” (Кун Т. Указ. соч. С. 199). Старые термины приобретают новое значение и начинают соотноситься с новыми феноменами. Исследователи видят новые предметы, развивают новые инструменты и осуществляют поиск в новых областях или открывают нечто новое в результате использования новых инструментов при работе с феноменами, изучавшимися ранее. “Это выглядит так, как если бы профессиональное сообщество было перенесено в один момент на другую планету, где многие объекты им незнакомы, да и знакомые объекты видны в ином свете” (Кун Т. Указ. соч. С. 151). Новая парадигма несравнима со старой, что приводит к появлению различных типов практики. Этот переход не вполне объясним исключительно на основе наблюдений, экспериментальных результатов или логической аргументации. В некотором отношении он остается иррациональным и некумулятивным.

Научная дисциплина постепенно входит в период нормальной науки, где ей предстоит разрешение новых паззлов-головоломок и новые “зачистки”. Этот период будет длиться до тех пор, пока новые аномалии вновь не приведут дисциплину в состояние кризиса. В случае неэффективной перестройки научной дисциплины ее ожидает полное исчезновение.

5. Генерализация и проверяемость. Критика

Теория Куна являлась объектом острой критики, изложить содержание которой в целом не позволяет объем данной книги. Поэтому вначале я объясню четыре способа, с помощью которых данная теория не может быть проверена. Затем я покажу, как в принципе она может быть доказана и как ее трудно проверить на практике.

Во-первых, эта теория не является рецептом ни по организации научных революций, ни по конструированию новых парадигм. Изобретение таких теорий не являлось непосредственной целью Куна. Следовательно, теория не может быть проверенной с помощью исследовательской практики, по той причине, что она не была формулирована для содействия зарождению какого-либо частного вида практики.

Во-вторых, она не может быть использована для предсказания научного развития, то есть предсказания распада [c. 50] существующих парадигм, содержания или даты возникновения новых парадигм. Новые парадигмы являются плеядой идей, сравнимых с мутациями, большинство из которых являются пагубными, но недолговечными. Некоторые мутации сохраняются, поскольку предлагают в индивидуальных случаях некоторые выгоды в определенных условиях. Ничего нельзя сказать о том, когда какие появятся мутации в будущем, какие из них сохранятся и в течение какого времени смогут существовать. В нашем распоряжении нет теорий, позволяющих нам предсказывать научные инновации или жизнеспособность парадигмы. Есть основания полагать, что возникновение таких теорий вообще вряд ли возможно.

В-третьих, теория не позволяет внешним наблюдателям, фиксирующим столкновение парадигмы с феноменами, не поддающимися объяснению, делать определенные выводы относительно возможности или сроков распада существующей парадигмы. Важность аномалий определяется вопросом важности, приписываемой им самими исследователями. Статус аномалий является объектом изменений, следующих за исследовательской интерпретацией, и любые попытки предсказания их развития, основанные на отношениях только парадигмы и аномалий, являются предметами субъективного подхода, то есть должны основываться на категориях, интерпретациях и взглядах заинтересованных исследователей. Теория не говорит также ничего о том, сколько аномалий может выдержать парадигма, не погружаясь в состояние кризиса. Некоторые из них выдерживают больше, некоторые – меньше. При этом кризисы не зависят от количественных показателей. Они случаются и тогда, когда исследователи считают одну или несколько аномалий достаточно серьезными, чтобы подвергнуть сомнениям основы их научных мировоззрений.

В-четвертых, теория ничего не говорит о том, насколько быстро и с какой частотой случаются научные революции. Ведь возможно, что два великих научных открытия могут случиться почти одновременно, в результате двух быстротечных научных революций, что не противоречит теории Куна. Теория предлагает только небольшую возможность подобного развития, хотя и не исключает его.

Тем не менее, теория может быть проверена на примере прошедшего развития истории науки. В зрелых науках мы обнаруживаем, с регулярными интервалами, исторические эпизоды (революции) с почти полной заменой центральных теоретических и методических предпосылок. Если бы мы оказались неспособными выделить подобные эпизоды, то это было бы огромным ударом для рассматриваемой теории. Теория несовместима с продолжающимся научным развитием, как и с [c. 51] продолжающейся революцией, не имеющей четких мирных нереволюционных периодов. Мы можем проверить соответствие теории развитию научных дисциплин, которые сам Кун называл зрелыми, и посмотреть, сможем ли мы найти там революционные и нереволюционные периоды, следующие одни за другими таким же образом, как и предсказано теорией.

В зрелых научных дисциплинах мы также обнаруживаем моно-парадигматические периоды, то есть периоды, управляемые единственной парадигмой. В такие этапы исследования носят частный характер (нормальная наука). Теория несовместима с дисциплиной, постоянно терзаемой соперничающими школами, обладающими своими собственными основными предпосылками. Мы можем, наблюдая развитие научной дисциплины в период нормальной науки, проверить теорию на соответствие образцам деятельности, описанным Куном.

Возможно, теория может быть проверена в качестве теории наиболее эффективного типа исследований. Согласно точке зрения Куна, наиболее эффективным типом научной деятельности является нормальная наука, поскольку данный тип исследования, будучи видом догматически управляемой деятельности с ограниченным, но детализированным полем зрения, обязательно ведет к кризисам ожиданий и, следовательно, теоретическим изменениям. Позволять одновременно расцветать сотням теоретических цветов менее эффективно, поскольку это препятствует постоянному, коллективному и детальному изучению окружающего мира. Такой тип проверки теорий, однако, требует долгосрочных перспектив и наличия четких критериев эффективности, которыми в большинстве случаев мы не обладаем.

Сегодня больше исследователей, чем когда-либо, вовлечено в нормальную научную деятельность. Возрастает специализация, что видно из возрастающего количества специализированных научных журналов и дисциплин. Благодаря увеличившемуся количеству исследователей и возрастающей специализации резко увеличилось количество индивидов, интенсивно занимающихся исключительно узкими проблемами. Данное развитие может иметь следствием более короткую периодичность между научными революциями, поскольку теоретический потенциал парадигмы истощается быстрее, что сказывается на сокращении продолжительности ее жизни до нового кризиса.

На практике теория, однако, крайне трудно проверяема, будучи изначально построенной на расплывчатых понятиях.

Сама концепция парадигмы является примером такого понятия. Мастерман обнаружил в “Структуре научных революций” Куна 21 определение этого феномена (Masterman 1970, р. 61). Кун ответил в издании 1970 г., выделив различия между [c. 52] парадигмами в более широком и более узком смысле. Согласно его словам, парадигма в более широком смысле слова является дисциплинарной матрицей, состоящей из четырех основных элементов, формирующих одновременно единство и функцию:

1. Символические генерализации (обобщения), определяемые в качестве формальных элементов или легко поддающихся формализации, как, например, второй закон Ньютона: f = ma. Такие выражения являются ориентирами для логических и математических приемов, частично функционируя в качестве законов природы и частично в качестве определений.

2. Метафизические предположения или верования в особенные модели вроде того, что молекулы газа ведут себя подобно микроскопическим бильярдным шарам, двигающимся хаотично. Такие предположения снабжают исследователей предпочтительными или легитимными метафорами и аналогиями и помогают определять, “что должно быть принято в качестве разрешения головоломки и в качестве объяснения” (Кун Т. Указ. соч. С. 240).

3. Ценности, К примеру, к ним относятся утверждения, что предсказания должны быть точны и предпочтительно выражаемы в количественных измерениях. Или утверждения, что теории должны быть простыми, последовательными, внушающими доверие и находиться в гармонии с другими теориями. Такие ценности разделяются большими группами, чем те, что обычно составляют группы специалистов, но могут соответственно интерпретироваться по-разному различными группами.

4. Образцовые исследовательские результаты, являющиеся решениями конкретных проблем, приводящиеся в качестве примеров студентам во время лекций, семинаров или экзаменов или в качестве заключительных глав учебников. Они являются примерами того, как нужно делать работу: “Ученые решают головоломки, моделируя их на прежних решениях головоломок” (Кун Т. Указ. соч. С. 247). Кун предназначает концепцию парадигмы как раз для подобных исследовательских достижений, являю щихся парадигмами в более узком смысле.

До сих пор остается открытым вопрос, является ли ответ Куна средством, облегчающим проверку теорий. На практике это достаточно трудно разрешимо, особенно когда мы имеем дело с несколькими парадигмами одновременно. Теория сталкивается и с другими трудностями.

Кун утверждал, что парадигмы могут быть как несопоставимыми, так и несовместимыми. Если две парадигмы несопоставимы, они могут быть совместимы, и наоборот. Для придания им [c. 53] несовместимости по крайней мере одно заявление в парадигме должно противоречить заявлению, предполагаемому другой, то есть несовместимость определяется отсылкой к закону логического непротиворечия. В этом случае они должны относиться к одному и тому же феномену. Две несопоставимые парадигмы не могут, однако, относиться к одному и тому же феномену. Семантический холизм Куна предполагает, что термины, используемые в двух парадигмах, не могут относиться к одному феномену, а положения, содержащиеся в них, – противоречить друг другу. Но в таком случае трудно понять, почему частичное и взаимное соглашение может быть достигнуто между сторонниками старой и новой парадигмы, и как историками типа Куна понимались ранее существовавшие парадигмы (Shapere 1980).

Достаточно трудно вычленить социальные группы, поддерживающие парадигмы. Кун выделял парадигмы на различных социальных уровнях, хотя и не дал четкого критерия по разграничению этих групп. Иногда он определял исследовательское сообщество в качестве группы, разделяющей парадигму, и временами пытался установить независимые критерии для идентификации подобных сообществ. Местами он заявлял, что вся физика покоится на одной общей парадигме, местами – что группа, поддерживающая парадигму, обычно действует в рамках узко определенной специализации, насчитывающей не больше сотни специалистов по всему миру. Это наносит определенный ущерб концепции революции, поскольку в таком случае возникает вопрос: а можно ли вести серьезный разговор о революциях, вовлекающих в свои процессы не больше сотни человек, разбросанных по всему миру?

6. Эмпирическая оценка – заключение

Из попыток проверки теории Куна наиболее значимыми кажутся следующие заключения:

Достаточно маловероятно в истории науки обнаружить настолько драматические эпизоды, которые представляют из себя революции Томаса Куна. Изменения теорий и понятий являются, возможно, менее масштабными, чем он предполагал. Поэтому то, что остается от теории, – это большие или меньшие модификации концепций, различающиеся между собой по степени изменений. Этот аргумент может разрушить основой элемент теории Куна (Toulmin 1970, р. 45). Кун также ничего не говорит об элементах, переживающих революцию, поскольку его “парадигмы” – это пакеты, предполагающие либо полное принятие, либо полное отрицание. Но в исследовательском процессе его участники могут частично соглашаться в одном, а [c. 54] расходиться – в другом, что сложно совместить с моделью мышления по Куну (Alexander 1982, р. 26).

Когда Кун утверждал, что в некоторых научных дисциплинах переход от до-парадигматического к парадигматическому периоду произошел в эпоху античности или Возрождения, он не указывал, что в те времена не существовало социальных групп, эквивалентных современным исследовательским сообществам, способных к поддержанию парадигмы и посвятивших себя жестко дисциплинированной “нормальной” науке. Таким образом, отсутствуют социологические условия применения его теории к тем историческим периодам. Поэтому возможной виной Куна является анахронизм, поскольку им было необоснованно применено копирование структур современной науки к прошлым эпохам.

Куном был преувеличен и масштаб консенсуса в нереволюционные периоды. Большинство дисциплин постоянно находятся в большей раздробленности различных теоретических традиций, чем логически вытекает из анализа Куном периода “нормальной науки”.

Его теория также не может дать удовлетворительного объяснения насчет осуществления нового консенсуса, складывающегося после революции. Без теории формирования консенсуса отсутствует центральное звено между двумя основными элементами картины Куна: теорией разногласия (несопоставимых парадигм) и теорией консенсуса (нормальная наука). Его концепция также часто подвергается критике за неспособность объяснить переход нормальной науки в состояние кризиса (от консенсуса к разногласию), поскольку она потерпела неудачу в толковании причин превращения невинных загадок в угрожающие парадигме аномалии. Но центральной проблемой анализа Куна является его неспособность объяснить переход от кризиса к нормальной науке. Как только возникает разногласие, практически невозможно представить, как Кун намеревался вернуть “кролика обратно в клетку” (Laudan 1984, р. 17).

Было осуществлено несколько попыток применения теории Куна к социальным наукам и искусству (Friedrichs 1970, Ritzer 1975), и все – с наименьшими результатами. Экберг и Хилл (Eckberg and Hill 1980, p. 131) представили обзор 14 попыток обнаружения социологических парадигм, в результате которых было дано 12 определений того, что есть фундаментальная парадигма. Их основной вывод заключается в том, что в социологии мы часто можем встретить исследования, не основанные на моделях, взятых из других исследований; краткосрочные исследовательские традиции; или персональные предпочтения определенного исследователя. Также редко встречаются и примеры решения паззлов-головоломок. Реферативная литература [c. 55] имеет не так много примеров, посвященных решению подобных паззлов-головоломок. Короче говоря – отсутствует нормальная наука. Это делает затрудненным использование теории научного развития Куна, поскольку теория представляет его в качестве постоянных переходов от периодов нормальной науки к революциям. Поэтому, возможно, социальные науки и искусства являются мульти-парадигматическими дисциплинами, где всегда присутствует несколько, существующих бок о бок, теоретических традиций. А такое состояние, по Куну, является нетипичным для зрелых научных дисциплин. Логическим выводом из данной аргументации может быть либо утверждение, что социальные науки представляют собой незрелые научные дисциплины, либо что они принадлежат к такому типу науки, который не постигается логикой Куна.

В своей последней работе (Kuhn 1991, р. 24) Кун утверждал, что переход от до-парадигматического к парадигматическому периоду скорее всего уже происходит в психологии и экономике, хотя и не подтвердил свои слова какими-либо фактами. Согласно его мнению, такого перехода нельзя ожидать в дисциплинах, имеющих социальные и политические системы в качестве объектов исследования. Такие системы нестабильны по самой своей природе. И если объект исследования находится в постоянном изменении, достаточно невероятно, что исследователи придут к согласию по типу нормальной науки.

7. Литература

Alexander J.C. Theoretical Logic // Sociology. Vol. 1. Berkeley: University of California Press, 1981.

Barnes B. T.S. Kuhn and Social Science. London: Macmillan, 1982.

Brante T. Vetenskapens struktur och forandring. Lund: Doxa, 1980.

Friedrichs R.W. A Sociology of Sociology. New York: The Free Press, 1970.

Gutting G. Paradigms & Revolutions. London: University of Notre Dame Press, 1980.

Scientific Revolutions /Ed. by I.Hacking. Oxford: Oxford University Press, 1981.

Hansson N.R. Perception and Discovery. San Francisco: Freeman, Cooper, & Co., 1969.

Johannessen K.S. Tradisjoner og skoler i moderne vitenskapsfilosofi. Bergen: Sigma, 1985.

Kuhn Th. The Copernican Revolution: Planetary Astronomy and the Development of Western Thought. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1957.

Kuhn Th. The Structure of Scientific Revolutions. Chicago: The University of Chicago Press, 1970.

Kuhn Th. The Essential Tension. Chicago: The University of Chicago Press, 1977. [c. 56]

Kuhn Th. Black-Body Theory and Quantum Discontinuity, 1894–1912. Oxford: Oxford University Press, 1978.

Kuhn Th. The Natural and Human Sciences // The Interpretive Turn / Ed. by D.R. Hiley, J.F. Bohman, R. Shusterman. Ithaca and London: Cornell University Press, 1991.

Criticism & The Growth of Knowledge / Ed. by I. Lakatos, A. Musgrave. Cambridge: Cambridge University Press, 1970.

Laudan L. Science and Values. Berkeley: University of California Press, 1984.

Masterman M. The Nature of a Paradigm // Criticism & the Growth of Knowledge.

Radnitzky G. Contemporary Schools of Metascience. Goteborg: Scandinavian University Press, 1968.

Ritzer G. Sociology: A Multiple Paradigm Science. Boston: Allan & Bacon, 1975.

Ritzer G. Toward an Integrated Sociological Paradigm. Boston: Allan & Bacon, 1981.

Shapere D. Meaning and Scientific Change // Scientific Revolutions. P. 28–59.

Toulmin S. The Philosophy of Science. London: Hutchinson, 1953.

Toulmin S. Does the Distinction between Normal and Revolutionary Science Hold Water? // Criticism & the Growth of Knowledge. [c. 57]