Ларсен С.У. Теоретический вызов // Теория и методы в социальных науках / Под ред. С. Ларсена; Пер. с англ. – М.: Московский государственный институт международных отношений (Университет); "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2004. C. 259–277.

Роль науки в обществе представляет собой проблему, даже если наука пользуется высоким статусом, а государство жертвует значительные суммы на финансирование научной деятельности. Ее престиж основывается на вере в то, что наука открывает истины, а научные теории являются инструментами познания окружающего мира. Научное знание воспринимается при этом в качестве нейтрального и находящегося над политической борьбой. Подобное знание занимает особую позицию во всех обществах, этот статус относится также и к представителям данного знания, то есть к научным институтам. Таким образом, социальная и политическая позиция того, что называется наукой, связывается с огромными надеждами.

Научная деятельность имеет определенные последствия, относящиеся к способам применения научных открытий, о чем как сами ученые, так и общество в целом имеет мало представления. В блоках, представленных внизу, я проиллюстрировал различные дилеммы, вызываемые использованием науки.

Не существует четкой разделительной линии между наукой и исследованием. Многие исследования представляют огромную ценность сами по себе, но одновременно не могут быть названы научными в строгом смысле этого слова, их целью является обоснование ответов на конкретные проблемы, а не обличение старых или создание новых научных теорий. Однако истина состоит в том, что сделанные наблюдения могут формировать основу эмпирических обобщений. Более того, все исследования начинаются с более или менее четко выраженного теоретического базиса. Следовательно, исследование без теории просто невообразимо, так же как наука без эмпирического подтверждения будет выглядеть преждевременной. Таким образом, мы имеем дело с двумя противоречивыми позициями, придание одной из которых приоритета поднимает также политические вопросы. Должны ли теоретические работы по атомной физике продолжаться без производства атомных бомб? В какой мере должно поддерживаться развитие квантовой теории с целью ее использования в микропроцессорной промышленности? [c. 259]

Другим политическим следствием науки, с которым было необходимо что-то делать, стала теория сравнительных преимуществ, развитая Давидом Рикардо в начале XIX века. Рикардо продемонстрировал, почему для каждой страны выгодно производить именно те товары, для производства которых она лучше всего предназначена. Англия, к примеру, находилась в сравнительно лучшем положении в сравнении с другими странами для производства текстиля, в то время как Португалия -для виноделия. Интуитивно все мы понимаем, что специализация и обмен товарами взаимовыгодны, поэтому теория легитимизировала общее развитие международной торговли. [c. 260]

Но данная теория является действительной лишь в краткосрочный период. С точки зрения долгосрочной перспективы, механическое применение данной теории станет разрушительным для многих стран. Например, винодельческие страны, что вообще характерно для экономик, специализирующихся на сырьевом экспорте, страдают от недостатка знаний, способных придать импульс технологическому их развитию вследствие узкой винодельческой специализации. С точки зрения долгосрочной перспективы, страны, производящие низкотехнологичные товары, значительно отстанут от стран, специализирующихся на высоких технологиях, то есть использующих свои "относительные преимущества". Отсюда возникает парадокс: теория оказывается истинной для краткосрочного периода, не принимая во внимание долгосрочные последствия развития международной торговли, развивающейся, в свою очередь, на краткосрочных стратегиях получения прибыли. Главной причиной в этом случае является то, что теория не принимает во внимание типологию товаров, в контексте которой идентифицируются "сравнительные преимущества" различных стран.

Я привел данные примеры для иллюстрации того, к каким социальным и политическим последствиям приводит теоретическая работа. Конфликты науки и выбора приоритета теоретической работы все еще далеки от своего разрешения.

Вызов развития новых теорий

Теории, рассмотренные в данной книге, не новы, поскольку некоторые из них восходят в своих формулировках к периоду 1700 г. При выборе теорий мы довольствовались критерием [c. 261] важности освещения проблемы "выживаемости" теорий и сохранения к ним интереса в современности. Однако более современные теории, наподобие обратного закона здравоохранения Харта (глава 11) или тезиса финитизма (глава 4), также имеют неоспоримое происхождение от более ранних теорий. Следовательно, может создаться впечатление, что теоретическое обновление случается крайне редко как в общественных науках, так и в других научных дисциплинах. Каково здесь может быть объяснение? Происходит ли это по причине консервативности большинства ученых, предпочитающих полагаться на теории, которые им знакомы и которые уже доказали свой объяснительный потенциал, обладающий достаточной силой для их принятия в качестве неизбежных компонентов нашего будущего знания?

Всей науке присуща прогрессивная динамика, подкрепляемая нашим поиском ответов на вновь возникающие вопросы и потребности расширения нашего знания. Следовательно, наука характеризуется постоянным состоянием беспокойства, предохраняющим ее от легкого принятия всех предшествующих открытий. Но сила существующей парадигмы часто проявляется в противодействии этим инновациям (см. статью о Томасе Куне, глава 2). Таким образом, в научной работе обнаруживаются как консервативные, так и прогрессивные элементы. Вопрос заключается в следующем: что является ключом к выдвижению новых теорий и как можно его обнаружить?

Наиболее типичный ответ заключается в том, что теория возникает вследствие проведенных наблюдений. Теории возникают в случае вовлечения ученых в эмпирическое наблюдение. Другой возможный ответ – теоретический элемент выводится из "списка" известных в рамках рассматриваемой научной дисциплины теорий. Теории уже существуют, и невозможно совершать эмпирическое наблюдение без теоретической основы, поскольку мы должны знать то, что мы ищем.

Карл Поппер – наиболее ярый защитник точки зрения, что теории уже существуют и, следовательно, задача состоит в том, чтобы подвергнуть их наиболее жестким возможным тестам, то есть проверить теории в реальных обстоятельствах путем их возможного опровержения. Но даже после наиболее жесткой проверки мы не можем утверждать истинность теории, поскольку в будущем могут сложиться новые ситуации, предполагающие новые проверки, способные ее опровергнуть. Следовательно, нет никакой пользы от обращения в первую очередь к фактам в поисковой модели или теории, поскольку факты приобретают свое значение лишь применительно к теории.

Взгляд Поппера на теории как на потенциальный арсенал знания, находящийся в распоряжении каждого человека, строится на учете двух обстоятельств. С одной стороны, теория необходима для придания фактам значительности. С другой, Поппер опровергает невозможность построения общей теории, основанной на наблюдении, поскольку никто не может знать, какой тип знания будет произведен в будущем. Обобщения в виде пророчеств о будущем являются в лучшем случае простыми догадками, не заслуживающими быть названными научными теориями. Следовательно, Поппер принимает идеалистическую точку зрения, предполагающую существование "третьего мира" в качестве резервуара теорий, составляющих нечто большее, чем "список" уже известных теорий.

Поппер предлагает к рассмотрению несколько примеров, имеющих сходство с теориями общественных наук². Обсуждаемые им теории являются примерами прочно устоявшихся физических и математических теорий, но Поппер не задается вопросом о способах их происхождения. Он – намеренно негативен в отношении определяемого им "психологизма", то есть размышлений о "вдохновении" и индивидуальной созидательности. Для Поппера социология знания имеет привкус догматического марксизма и детерминизма, то есть принадлежности к худшему типу отклонений, известных ему. Поэтому, естественно, он должен был отклонить тезис финитизма (глава 4), хотя и проявлял некоторую симпатию к герменевтическому кругу (глава 3).

Таким образом, существуют две контрастирующие стратегии образования новых теорий: либо подразумевающая поиск моделей с помощью эмпирического наблюдения (индукции), либо способ заимствования теории из "третьего мира" и ее последующей адаптации к рассматриваемой проблеме (дедукция). Для теоретического обновления лучшим способом может стать комбинация этих двух моделей, что является лучшим способом организации курсов теории и методологии. Фундаментальное знание классических теорий требует "отменной экипировки" для открытия моделей посредством эмпирических наблюдений. Из [c. 264]

этого следует не простое опровержение теорий, а логическое выведение из теории значимых ответов, возникающих в процессе наблюдения. Исследователь должен "раскрыть" объяснительный потенциал, присущий теории. Новая теория развивается посредством двойного процесса: частично за счет "открытия" теории и частично – за счет ответов, предоставленных теорией.

Когда мы можем ожидать появление новых теорий – теорий, способных стать вехами развития общественных наук в период после 2000 г.? И как мы сможем установить, являются ли они действительно новыми или представляют собой дальнейшее развитие и новые интерпретации старых теорий? На эти вопросы не существует простых ответов. Великие потрясения, подобные Реформации, Просвещению и Второй мировой войне, придали значительный импульс возникновению нового мышления, с помощью которого известные теории дали дорогу новому знанию. Когда общества развиваются и представляют ответы на новые вызовы, также появляется потенциал возникновения новых теорий. Но теоретическое обновление также может случаться без какого-либо особенного социального импульса, как произошло в случае возникновения теории относительности.

Как уже упоминалось ранее, теория в общественных науках представляет собой заявление общего характера, эмпирически подтверждаемое реальностями общественной жизни. Данное заявление предполагает существование взаимосвязи (ковариации) двух феноменов, с тем чтобы мы могли утверждать, что теория "объясняет" происходящее. Важным компонентом в формулировании теории является заявление предположений/условий, которые должны быть удовлетворены для признания правдоподобности теории. Зависимая переменная Y объясняется (коварьируется с) независимой переменной X, обеспечивающей удовлетворение предположений/условий а, Ь, с.

Различие между условиями и теорией является правилом, применяемым по отношению ко всем теориям, хотя ученые открыто и не выражают подразумеваемые ими условия. [c. 265]

В своем эссе о теории "невидимой руки" Адама Смита (глава 9), регулирующей свободный рынок во благо всего общества, Ян Эрик Аскильдсен составил список условий, которые необходимо соблюсти для работы механизма спроса-предложения:

1. Число участников рынка должно быть неопределенно большим, а их размер (предприятий) – небольшим.

2. Неограниченный доступ к рынку для всех.

3. Гомогенность продуктов в группе.

4. Полная информация о товарах и участниках.

Данные условия необходимо удовлетворить для достижения "невидимой рукой" максимального благосостояния общества в целом. Если одно из них не выполняется или "искажается" в своих формах, то естественное равновесие труднодостижимо. В этом случае рациональный выбор, базирующийся на самостоятельных интересах индивидов, не достигнет наилучшего результата (максимального благосостояния) для всего общества. Следовательно, данная теория представляется крайне уязвимой или "нереалистичной", как утверждают некоторые экономисты. Незначительные искажения условий могут повлечь за собой результаты, совершенно противоположные предсказанным теорией. Одним из таких примеров являются монополии, делающие все возможное с ценовой конкуренцией и таким образом ведущие к тотальному установлению цен и контролю над производством. Другим аспектом, иногда игнорируемым в связи с функционированием свободного рынка, является потребность в могущественном государстве. Если государство не обладает достаточной силой для гарантирования соблюдения вышеупомянутых условий – в добавление к другим институциональным условиям, таким как система права, методы осуществления внутреннего порядка и рациональная администрация – "невидимая рука" работать не будет. Хотя согласно теории Смита полное отсутствие государственного контроля (против меркантилизма и за свободную торговлю) сделает свободными освободительные силы рыночного механизма.

Следовательно, в статье Аскильдсена мы можем обнаружить массу свидетельств слабостей данной теории. Но он также показывает, насколько теория Смита живуча при объяснении важных элементов развития современного мира. Фактом остается то, что возражения, которые можно сделать относительно данной теории, не означают ее бесполезности и, следовательно, не умаляют ее значения. Наоборот, плодотворные теории не являются лишь истинными или ложными, как утверждал Поппер, а представляют собой арсенал идей, способных обосновать новые перспективы социальных отношений/условий. [c. 266] "Невидимая рука" является прекрасной иллюстрацией того, как могут быть выражены условия, и насколько это облегчает понимание происходящего при их опущении или искажении. Научные усилия, предпринимаемые по этой линии, представляют собой огромную ценность.

При обсуждении теории фон Тюнена относительно размещения сельскохозяйственных производств (глава 10) Петер Сьохольт выдвинул теорию, которая, в принципе, схожа с теорией "невидимой руки", хотя и посвящена совершенно иному предмету. Фон Тюнен был одним из величайших пионеров географии, и его теория является прекрасным примером того, как на основе одной переменной (транспортная удаленность от рынка – X – независимая переменная) мы можем объяснить производство сельскохозяйственных товаров в рамках целого района (Y – зависимой переменной). При этом условиями, необходимыми для применения теории, будут следующие:

1. Район должен представлять собой гомогенную равнину, то есть почва должна быть одинакового качества от прилегающих к рынку сбыта до самых отдаленных ее частей.

2. Все производственные издержки должны быть постоянными, за исключением расходов на транспорт в зависимости от удаленности от рынка сбыта.

3. Наличие лишь одного рынка сбыта, то есть торгового центра (смотри концепцию "изолированного государства").

При выполнении данных условий сельскохозяйственное производство будет различаться в зависимости от удаленности от рынка: прилегающие к рынку районы будут заниматься интенсивными видами сельскохозяйственного производства (овощи, молоко и т. д.), в то время как более отдаленные – экстенсивными видами (пастбища, производство мяса, шерсти и т. д.). Если одно из перечисленных условий будет опущено или искажено, теория не может быть применяема с той же точностью. Когда, к примеру, вводится новая транспортная технология или основываются еще какие-либо торговые центры, необходимо соответственное введение "корректив" по изменению условий с тем, чтобы в соответствие с ними привести рационализацию сельскохозяйственного производства в рассматриваемом районе. В случае, если качество почвы не гомогенно, а даже весьма различается по своему составу (например, благодаря протекающей по этой земле реке), должны быть проведены расчеты, как подобное изменение условий изменит итоговый вывод. Следовательно, концепция "изолированного государства" фон Тюнена представляет собой подходящий пример эмпирической теории, из которой реально можно вывести [c. 267] проверяемые гипотезы, теории, применимые ко всем областям и типам сельскохозяйственного производства. Более того, данная теория предлагает возможность дальнейшей генерализации для расчетов землепользования в городских районах и предсказывает оптимальное размещение промышленности. Хотя теория фон Тюнена относится к географической науке, большинство социологов находят ее полезной по причине подходящей формальной структуры, обладающей четко выраженными условиями и ковариацией (взаимозависимостью) между независимой и зависимой переменами.

Уровни анализа: малые и большие дедукции/индукции

В разделах 5 "Генерализация и проверяемость" глав данной книги каждый автор рассматривал позицию, занимаемую рассматриваемой им теорией в иерархии среди других возможных теорий. Когда мы должны принять решение: соответствует ли проверка гипотезе, а гипотеза – теории, следует задать вопросы: что является эталоном данного теста и из какой теории дедуцирована данная теория? Другими словами, индуктивный вопрос ориентирован на идентификацию теста и уровней гипотезы. Похожим образом следует задать вопрос: может ли теория представлять собой пример более общей теории?

Как уже упоминалось во введении, обратный закон здравоохранения Харта (глава 11) может быть назван примером "эффекта Матфея", который может быть также обнаружен в некоторых других областях. Йенсен демонстрирует, что там, где материальные блага распределяются равным образом, существует определенная тенденция к накопительству. Те, кто первоначально обладал определенными преимуществами, будут увеличивать свое лидерство, а те, кто более всех нуждался в помощи, испытывают недостаток как в способности, так и в необходимых знаниях для формулирования своих требований. Поэтому социальные институты усиливают неравное распределение.

Более того, мы можем спорить, является ли теория Харта примером статусной теории, утверждающей, что социальный статус будет всегда воспроизводиться и что разница будет только возрастать, если ничего не будет предпринято для противодействия ему. Значит ли это, что эффект Матфея должен восприниматься как затрагивающий все эти обстоятельства и, следовательно, как теория высокого уровня? Или и закон Харта и эффект Матфея являются примерами рыночного механизма, сформулированного Адамом Смитом, но более высокого уровня? [c. 268]

Схожие вопросы могут быть заданы относительно гипотезы самоубийств Дюркгейма (глава 13). Какая теория более высокого уровня поможет представить гипотезу суицида? Дюркгейм искал парадигму более высокого порядка, способную объяснить самоубийство, так же как преступность, развод и другие типы отклонений, характеризующие слабые общества. Рассмотрение Кнудсеном гипотезы самоубийства является адекватной иллюстрацией чередования между теоретическими генерализациями и дедукцией к эмпирическим тестам. Дюркгейм призывал уделять внимание силам, оказывающим влияние на смещение "температуры общества" от "теплой" до "холодной". Дюркгейм определил (независимую) социально-интеграционную переменную, оперативно переводимую от отсутствия интеграции (отсутствия норм) до сверхинтеграции (превышение контролирующих норм), в средней величине составляющую "наилучшую температуру". Далее он определял зависимую переменную – состояние общества – в границах области совершения самоубийств. Некоторые гипотезы могут быть дедуктированы (выведены) из теории, как, например, утверждение, что слишком слабая или, наоборот, тотальная интеграция вызовет большее количество самоубийств, чем в случаях средней интеграции. Типы самоубийств (анемичное, эгоистическое, альтруистическое и фаталистическое) будут также изменяться в соответствии со степенью интеграции.

Доскональный теоретик всегда обязан спросить себя: являются ли тесты справедливо и обоснованно выводимыми из [c. 269] гипотез в том виде, в каком они были сформулированы? В научной литературе понятие валидности используется по отношению к таким вопросам, как: является ли тест справедливым и обоснованным способом проверки рассматриваемой гипотезы?

Квалифицированный гуманитарий способен предположить теоретические значения взаимосвязи между теорией и эмпирическими открытиями и движением – "вверх" или "вниз" – между различными типами/уровнями заключений.

От теста к мировоззрению: "большая" и "малая" индукции

На рис. 1 я попытался проиллюстрировать различные уровни от теста до мировоззрения и их взаимодействие. На самом верху я разместил вопросительный знак, означающий, что мы не знаем того, что управляет нашим мировоззрением. "Большая" дедукция располагает дедукцию следом за парадигмой, которая, в свою очередь, снисходит из мировоззрения. Наше мировоззрение определяет, какой тип знания мы ищем и что важно для нас. Фундаментальное изменение в нашем мировоззрении будет обязательно порождать новые парадигмы и новые теории. Это облегчает наше понимание, например, тезиса Вебера-Мертона, согласно которому измененный рамочный контекст современной науки дает импульс [c. 270] возникновению новых парадигм и теорий. Похожим образом теория относительности изменила механическое мировоззрение Ньютона, долгое время доминировавшее в науке. "Большая" дедукция происходит относительно редко, но очень фундаментально.

"Малая" дедукция – это путь от теории к тесту, то есть дедукция, комментируемая во введении к этой книге, и от теории к конкретной гипотезе и к эмпирическому тесту. Я разместил также вопросительный знак в центре рисунка с тем, чтобы показать неоднозначность выбора критериев для одобрения тестов, которые к тому же являются объектами изменений с течением времени. ВИЧ, к примеру, начал распознаваться спустя долгое время после того, как заболевание начало свою разрушительную работу. Так фактически даже "истина" не является очевидной – диагноз ВИЧ может стать тестом совершенно новых гипотез заболевания.

В границах индукции стрелка исходит из центра к периферии – от центрального к внешнему вопросительному знаку. Это было сделано с целью иллюстрации, что не всегда легко познать, как мы прибываем к конечным целям (тестам), [c. 271] способным стать решающими для новых теоретических прорывов или даже изменить наше мировоззрение в целом.

Совершенно необязательно при этом придерживаться целиком дедуктивного и индуктивного контекстов при исследовании проблем социальных наук, хотя и следует держать в уме взаимодействия, вовлеченные в данный научный процесс. Например, научные круги не высказывают особенной любви к тестам, не соответствующим принятым теориям, – тому, что Кун назвал аномалиями и что имеет следствием теоретические изменения, восходящие к парадигме и мировоззрению в целом. Что наиболее важно – это признание одновременной хрупкости и прочности реального научного мира.

Идентификация сущности теорий: четыре несовместимых принципа

Причина, по которой я придаю столько значения теории в социальных науках, заключается в том, что теории открывают модели устойчивой стабильности и безошибочной идентификации. Стабильность и модели необходимы для нашего взаимного понимания и функционирования общественной жизни. Мы формируем ожидания о том, как будут действовать другие, и об общественной структуре, позволяющей нам предугадать в некоторой степени последствия наших собственных действий, как и поступков других людей.

Многие люди верят, что характеристика общественной жизни представляет собой не моделирование или стабильность, а, скорее, вариативность, множественность и нестабильность. Поэтому представляется бесполезным лишний раз останавливаться на общих теориях, вместо этого нам приходится воспринимать общественную жизнь в качестве столпотворения индивидуальных "рассказов". Вера в ценность теорий и стабильность может помешать подлинному ощущению того, что происходит на самом деле.

Критика поиска теорий и веры в стабильность в большой степени соединяется с тем фактом, что не существует "хороших" теорий, способных к легкой дедукции некоторых проверяемых заявлений. Напротив, достаточно легко опровергнуть почти все обоснованные части человеческого знания об общественной жизни. Следовательно, для "установленных фактов" кажется гораздо более безопасным не поднимать их до уровня теории. За многие годы данный взгляд оставил особенно глубокий след в исторической науке.

Хотя постмодерн концентрируется на индивидуальных "рассказах" и на уникальности в традиционных исторических исследованиях, он оставляет нам следующую проблему: при [c. 272] исследовании отдельных случаев и подчеркивании уникальности до сих пор есть нужда в общих понятиях и сравнениях для установления нарративности передаваемого способами, в которых проявляется их уникальность. Отсюда модели необходимы и данному направлению логики, если даже кто-то предпочтет их проигнорировать. Но критика постмодерна и "уникальный" тренд мысли обязывают социальную науку нацелиться со все большей четкостью на природу мышления в плане теории и моделирования.

Для идентификации сущности теории может оказаться полезным рассмотрение различных типов взаимно исключаемых гипотез. Цель – – формализация четко выраженных гипотез с помощью их выведения из теории рассматриваемого вопроса. Существует 4 типа подобных гипотез:

Использование столь простого логического аппарата при исследовании теорий может стать полезным при формулировании наиболее обоснованных определений сущности теорий. Существует бесконечное множество формулирования данных четырех типов гипотез, которые должны сохранять одну и ту же логику. Мы можем проиллюстрировать данную методику ссылкой на обсуждение Ларсом Свосандом гипотезы "перекрестного давления" (глава 14):

Каково правильное определение гипотезы перекрестного давления, представленной в главе 14? В нашем случае – это номер 1, поскольку она выводима из классической теории. Это, в частности, означает некорректность других трех гипотез. Но исследователи, которые либо скептически настроены в отношении гипотезы перекрестного давления в общем плане, либо желают получить более веское основание для дальнейших исследований, могут формулировать другие три типа видения, если они выглядят обоснованными в границах реальности, предлагаемой анализом выборного процесса. Если, например, альтернативная гипотеза (4) скорее подтверждается доступным материалом, то это может привести к признанию несоответствия/опровержению гипотезы перекрестного давления. Противоречивая гипотеза (в статистической версии известная под наименованием нулевой гипотезы) не может быть признана корректной, если основная гипотеза считается обоснованной и если может быть сформулирована в качестве четкой антитезы основной гипотезе с целью иллюстрации того, каково может быть ее противоположное значение. Обратная гипотеза должна быть сформулирована с целью выяснения наиболее приемлемого причинного следствия, когда существует высокая степень взаимозависимости между X и Y и когда неясно, какая из переменных может быть независимой (X), а какая – зависимой (Y). На нескольких примерах я постараюсь разъяснить данную методику.

В статье Хельге Эстбие, посвященной гипотезе "двухволно-вой коммуникации" (глава 15), мы можем выделить противоречивый тезис, например, когда во время избирательной кампании обнаруживается достаточное количество людей, которые заявляют об изменении своей партийной симпатии (Y) по причине чьего-либо персонального влияния (X), как и людей, поменявших собственные позиции по причине воздействия телевидения и газет/СМИ (X) (противоречивая гипотеза в данном случае сформулирована в качестве нулевой гипотезы). [c. 274]

Другая формулировка противоречивой гипотезы (также противоречащей двухволновой гипотезе): во время избирательной кампании не отмечается разницы между числом людей, провозгласивших смену партийных симпатий (Y) по причине чьего-либо персонального воздействия (X), и числом тех, кто заявил об изменении позиции в силу влияния газет и телевидения (X).

Альтернативой двухволновой гипотезе может быть следующая формулировка: причина, по которой люди меняют поддержку определенной партии во время проведения избирательной кампании (Y), может стать их перемещение в другой избирательный округ (X). Другими словами, причиной смены симпатий может стать факт перемещения избирателя из низкостатусного в высокостатусный район и наоборот, что определяет смещение партийной принадлежности на выборах, а не влияние лидеров мнений в новой социальной среде.

Обратная гипотеза может быть сформулирована следующим образом: решение об изменении партийной предпочтительности во время избирательной кампании (Y) вынуждает рассматриваемого индивида больше прислушиваться к мнениям лидеров (X). Если с первого взгляда данная гипотеза выглядит довольно необоснованной с точки зрения хронологической последовательности причин (от лидеров мнений ожидается воздействие перед изменением партийной привязаннности), то может быть указано, что в следующем раунде именно на колеблющихся (насколько они известны) будут концентрировать свое внимание с целью попытки влияния лидеры мнений. Стратегия управления избирательной кампанией может фактически быть посвящена тому минимуму времени, в течение которого можно воздействовать на "спокойных" избирателей и тех, кто уже "явно не спокоен". Таким образом, рассмотренная концепция обратной гипотезы не может быть отброшенной без интереса, хотя в таком случае мы видим гипотезу, отличную от двухволновой. Хотя цель формулирования обратной гипотезы состояла в обнаружении веского подтверждения причинного следствия, предполагаемого двухволновой гипотезой, в той же операции мы "открыли" интересную новую гипотезу.

Трагедия сообществ (глава 12) представляет собой пример того, как может быть сформулирована противоречивая гипотеза: индивидуальная экспансия (X) в сфере разделяемых сообща ресурсов не имеет влияния на экологический баланс (Y) в данном регионе. Однако данная гипотеза не рассматривает никаких специфических ограничений, и более подходящей формулировкой может быть: жесткие ограничения (X) в области, в которой разделяются ресурсы, не имеют влияния на экологический баланс в данном регионе (Y). [c. 275]

Если данная гипотеза признается весомой, то совершенно естественным станет ее дополнение альтернативной гипотезой: решающей в изменении баланса в регионе является способность данного региона к биологическому сопротивлению и обновлению, а не ограничения, налагаемые обществом.

Обратная гипотеза может выглядеть следующим образом: решающим фактором расширения ограничений для данного региона является баланс имеющихся у него природных ресурсов. Данная гипотеза интересна по отношению к трагедии сообществ, поскольку решает проблему способов реализации регулирования: до введения регулирования баланс ресурсов должен быть разрушен или находиться под такой угрозой. Сомнительно, имеются ли основания для того, чтобы назвать трагедию сообществ обратной гипотезой, но в данном контексте задачей является показать, как формулирование обратной гипотезы может привести к новым теоретическим идеям – идеям, способным быть плодотворными в дальнейших исследованиях – например, теории баланса ресурсов. Но также представляется возможным, что некоторые другие основные гипотезы, сравнимые с обратной гипотезой, могут быть выведены из теории, способной обеспечить лучшее понимание "трагического эффекта" в районах со сбалансированными ресурсами.

Этим способом мы можем исследовать все общественно-научные теории, рассмотренные в этой книге и других публикациях, выписать все дедуктивно-выводимые гипотезы, ссылаясь на четыре вышеприведенных типа и внимательно рассмотрев, какая гипотеза является наиболее подходящей по отношению к данной теории (валидная дедукция).

Цель данной методики – вооружить студентов и исследователей инструментами "вскрытия" или "рассечения" теорий и гипотез в рамках четкого формулирования в различных направлениях. Другими словами, это метод лучшего познания теории, ее сущности и, следовательно, лучшей науки и исследования. Данный процесс ни в коей мере нельзя назвать прямолинейным и простым, но он обеспечивает необходимое повышение уровня сознания, что часто игнорируется в традиционных учебниках, посвященных методологии.

Заключительные замечания

Если у Вас осталось впечатление, что теоретическая работа сложна, а теории далеки от недвусмысленности и очевидности, то Вы недалеки от истины. Но чем острее осознание подобных трудностей, тем легче принимать их во внимание при выполнении исследований, что предоставляет дополнительную страховку от ненаучности и поверхностности. [c. 276]

На различных этапах теоретического объяснения существует множество аморфных и неопределенных переходов, способных вызвать пессимистическое настроение. Различение предположений и самих теорий не является легкой задачей на различных уровнях теоретической иерархии. В то же время определение проблемы и тестирование сущности теории/гипотезы может предложить такое множество возможных сценариев, что представляет безнадежным весь проект.

Но в этом самом конфликте между сложностями, плодотворными ответами и решениями теоретических сложностей мы и находим вызов теоретической работы. Это – нелегкое предприятие. Ведь в данном случае необходимо иметь дело с трудностями, которые нельзя спрятать под ковер. Знание природы теорий, знакомство с трудностями теоретической работы, критическое чувство, оптимизм, богатство идей и чувство юмора – именно эти качества я порекомендовал бы культивировать Вам, и они окажутся чрезвычайно важными для получения Вами удовольствия от Вашей работы. [c. 277]