С некоторой регулярностью, самые разные политики вновь и вновь поднимают вопрос территориального переустройства России, предлагая различные варианты раскройки России на губерни, округа и пр. Не знаю всех целей, которыми они руководствуются, однако несомненная польза для межбюджетных отношений в этом есть.

Материал подготовлен на основе дискуссии в Центре политических технологий, в которой принимали участие Игорь Бунин, Алексей Зудин, Борис Макаренко, Алексей Макаркин, Никита Масленников, Дмитрий Орлов, Марк Урнов

Сегодня нельзя сказать наверняка, что такое Россия. Наша государственная идентичность довольно призрачна: мы не имеем четкого понятия о нашем общенациональном "я", о той системе государственности, которую строим.

В 1921 г. известный ученый Р. Ю. Виппер подводил итоги свершившихся событий. "Произошло все как раз наоборот предвидению теории, - мы притягивали историю для объяснения того, как выросло Русское государство и чем оно держится. Теперь факт падения России, наукой весьма плохо предусмотренный, заставляет... проверить свои суждения. Он властно требует объяснения, надо найти его предвестия, его глубокие причины, надо неизбежно изменить толкования ... науки"1). С тех пор с "Русским государством" произошло еще много чего - оно возрождалось, вновь "падало", вновь пыталось возродиться. Однако "толкования науки" так и не изменились. То есть до сих пор мы не удосужились разработать методологию, с помощью которой можно адекватно описывать, изучать, анализировать феномен русского государства. Более того, большинство исследователей даже не подозревает, что "Русское государство" есть нечто в высшей степени специфическое. И оно весьма отличается от того, что мы привыкли называть государством.

В политической культуре отражаются устойчивые формы политического сознания и деятельности людей, обусловливающие характер и направленность политического процесса, политических позиций и форм участия. Как система смыслообеспечивающих ценностей и основополагающих норм политического поведения она создает особое пространство политических взаимодействий, которые дополняют организационные и институциональные политические связи, придавая им личностный смысл и продуктивность.br> Уже в самом термине "политическая культура" содержится указание на наличие двух различаемых сторон - политики и культуры. Соответственно, в интерпретациях их соотношения в качестве ведущего элемента обычно выделяется либо политика, либо культура, в зависимости от чего избирается дисциплинарный подход.

В 1992 г. издательство "Прогресс" издало (перевод с английского)известную еще с 1983 г. монографию крупного слависта Тимоти Эдварда О'Коннора, которая продолжила развиваемый с 70-х гг. в зарубежных исследованиях философско-мировоззренческий и социально-психологический анализ советской системы. В книге отмечается разносторонность деятельности и широта интересов А.В. Луначарского - не только высокопоставленного государственного функционера, а и организатора и теоретика в сфере национальной системы образования, творца новой советской культуры, главного связного между партией и интеллигенцией.

В монографии "Советская интеллигенция и политическая власть после Сталина" В. Шляпентох рассматривает роль, которую играла интеллигенция в политической системе постсталинского общества. Автор пытается ответить на вопросы, каким было отношение советских интеллектуалов к советской политической системе 50-80-х гг.; в какой мере их политические взгляды влияли на их профессиональную деятельность; насколько удалось им реализовать эти взгляды в открытых публичных действиях; каковы социальные идеалы интеллигенции и как они противостояли официальной доктрине; как меняла интеллигенция свои взгляды и поведение под прямым давлением властей?

монографии Владимира Глебкина можно выделить три проблемных поля. 1. Что такое ритуал с точки зрения культуролога? 3. Насколько далеко заходила преемственность между досоветскими и советскими ритуалами и, шире, между советской и досоветской культурой? "Является ли советская культура самостоятельным образованием или она представляет собой лишь один из вариантов, один из "диалектов" русской культуры?". Теоретическим и методическим вопросам в книге отведено едва ли не больше места, чем советским ритуалам как таковым. Автор настаивает на различении позиции социолога и историка культуры. Для социолога "тексты культуры" - производное от наличествующих социальных отношений. С точки же зрения культуролога, эти "тексты" обладают собственной "культурной памятью"; появление новых образцов происходит "по особым, не выводимым из социальных отношений законам". Для культуролога сущностно важна проблема преемственности. В частности, то, что советская культура "говорила" на русском языке, для культуролога крайне важное обстоятельство.

Василий Щукин - москвич, живущий и преподающий в Кракове, автор многих работ по истории русской культуры; среди них выделяется монография "Русское западничество сороковых годов XIX века как обществснно-литературное явление" (Краков. 1987). Эта книга (у нас, увы, мало кому известная) - едва ли не единственное на русском языке исследование русского "классического" западничества как особой идейной структуры. Свою новую монографию В. Щукин относит к области геокультурологии, которая изучает пространственную культуру разных времен и народов. Среди своих предшественников он называет В. Топорова. Ю.Лотмана, француза Г. Башляра а также И.М. Гревса (1860-1941) и Н.П. Анциферова (1889-1958), создателей краеведческой школы, шедшей "не от географии к культуре, а, наоборот, от искусства, литературы или философии к географии".